?

Log in

No account? Create an account

Лево руля | Право руля

Иной раз диву даешься каким чудесным образом в истории пересекаются слава и позор, предательство и мужество. В этой же истории количество совпадений воистину поражает.

Шла русско-турецкая война 1828—1829 гг.




В мае 1829 года Фрегат "Рафаил" находился в крейсерстве у анатолийского побережья между Синопом и Батумом.

Это был новейший фрегат российского флота (артиллерийское вооружение: 36-фунтовые орудия - 8 штук, 24-фунтовые орудия - 26 шутк, 8-фунтовые орудия - 10 штук, команда более 200 человек матросов и офицеров.), всего год назад, 8 мая 1828, спущенный на воду, но уже успевший покрыть себя боевой славой под командованием будущего вице-адмирала Юрьева Федора Афанасьевича. За участие в сражении под Пендераклией в 1829 году Юрьев получил императорскую корону к ордену св. Анны 2-й степени и пошел на повышение, получив под командование линейный корабль "Чесма". Командование фрегатом принял капитан 2-го ранга С.М.Стройников, передавший ранее подчинённый ему бриг "Меркурий" капитан-лейтенанту Александру Ивановичу Казарскому.

В ночь на 11 мая 1829 года "Рафаил" встретился с вышедшим из Босфора турецким флотом состоящим из 15 судов: шести линейных кораблей, двух фрегатов, пяти корветов и двух бригов. «Рафаил» попытался скрыться от превосходящего противника, однако ввиду маловетрия это ему не удалось.

На военном совете офицеры корабля,  по "официальной", озвученной ими впоследствии, версии, сначала решили "драться до последней капли крови", как того велел морской устав. Но внезапно старший офицер, доложил, что команда не хочет погибать и просит сдать судно. Считаю, это прекрасно. "Товарищи бойцы, в атаку! А мы не пойдем, нам жить охота". (по “неофициальной” версии, т.е. по заверениям матросов, они готовились к бою, когда капитан внезапно приказал сдаваться. Но примем за рабочую версию господ офицеров)

И что же предпринимают офицеры и капитан? Вместо того, чтобы словом и делом навести порядок, приняв обычный в таких случаях комплекс лечебных процедур как то: доброе слово, пара затрещин и отчаянный мичман с пистолетом засевший в крюйт-камере, т.е. пороховом погребе корабля (к стати мичман там уже сидел, дело оставалось за пистолетом), командир корабля, своего Георгия 4й степени получивший "за беспорочную выслугу, в офицерских чинах, 18-ти шестимесячных морских кампаний", счел, что умирать ему тоже как то не особо охота, да и отмазка вроде подходящая, пошел на уступку команде и отдает приказ о капитуляции.

Это случилось 12 мая около четырёх часов пополудни. Впервые с момента утверждения Морского Устава Петром I русский корабль без боя сдался неприятелю.

Турки от такого подарка судьбы попросту охренели и долго не могли поверить: а ну как это хитрая уловка русских? Но удостоверившись в реальности происходящего, на радостях тут же окрестили фрегат: «Фазли Аллах», т.е  "Дарованный Богом" и отправили в дар султану. На вечернем намазе капудан-паша старательно долбил лбом палубу, благодаря всевышнего за такой подарочек: секир башка, которую обещал султан Махмуд за очередной провал, ему теперь не светила (флот был отправлен на перехват крейсерской группы русских кораблей, совершивших дерзкий налет на верфи в Пендеракли и сжегших почти достроенный линейный корабль, но капудан-паша упустил их).

Потом отдельные ''пацифисты'' оправдывали Стройникова: ''Ведь он спас более двухсот душ!''. Вот такая христианская дилемма - спасти жизни своих подчиненных или нарушить долг.

Предатели выбрали жизнь. Корабль был сдан без единого выстрела, а офицеров перевели на линкор ''Реал-бей''.

Узнав о позорной сдаче Рафаила, император Николай I издал рескрипт: "Уповая на помощь Всевышнего, пребываю в надежде, что неустрашимый флот Черноморский, горя желанием смыть бесславие фрегата "Рафаил", не оставит его в руках неприятеля. Но когда он будет возвращен во власть нашу, то, почитая фрегат сей недостойным носить флаг российский и служить наряду с прочими судами нашего флота, повелеваю вам предать оный огню" Касательно Стройникова в том же рескрипте написано следующее: “Разжаловать! В рядовые! Без срока службы! Без права женитьбы! Дабы не плодить в русском флоте трусов!”

Надо сказать, что награда нашла своих "героев". Женевскими конвенциями и правами человеков турки в ту пору не заморачивались, потому после 5 месяцев плена вернулось едва 70 матросов из 200 человек команды, а офицерами по возвращению на родину занялся трибунал. Военный суд, согласно уставу Петра I, приговорил командира фрегата Стройникова и всех офицеров, а так же каждого десятого матроса и унтер-офицера палубной команды к смертной казни. Николай I смягчил приговор суда. Все офицеры фрегата были разжалованы в матросы (за исключением того самого мичмана, бывшего в момент капитуляции в крюйт-камере, к сдаче корабля отношения не имевшего, и потому оправданного), матросов простили. Стройникова, лишив чинов, наград и дворянства, сослали под арест в Бобруйск (Традиция, дас!!!) Через несколько лет пребывания в арестантских ротах в Бобруйске он был отправлен на Белое море, где служил рядовым матросом. На этом его следы теряются. Жена предателя, не выдержав позора, постриглась в монахини и ушла в монастырь замаливать грехи мужа. Двое его сыновей, родившихся ранее, до конца жизни не простили отца и все силы положили на то, чтобы смыть пятно бесчестия со своей фамилии. Оба дослужились до звания контр-адмирала.

В Синопском сражении, в 1853 году, линейные корабли адмирала Нахимова в щепки разнесли «Фазли Аллах». Свой рапорт о победе Нахимов начал словами "Воля Вашего Императорского Величества исполнена - фрегат "Рафаил" не существует!".

Пока же турецкая флотилия продолжила путь. На расвете 14 мая их засек дозорный отряд русских кораблей, в который входили: 44-пушечный фрегат "Штандарт" (командир капитан-лейтенант П. Я. Сахновский), 20-пушечный бриг "Орфей"(командир капитан-лейтенант Е. И. Колтовский) и 20-пушечный бриг "Меркурий" (командир капитан-лейтенант А. И. Казарский).

Командир русской эскадры, Сахновский, отдал приказ подойти  неприятелю вплотную - так, чтобы сосчитать число пушек на каждом корабле, а за одно попытаться таким дерзким маневром спровоцировать турок на погоню и заманить их в гостеприимные объятия адмирала Грейга, давно караулящего засевший в Босфоре турецкий флот. 

Русские корабли прямым курсом шли на сближение с турками.  Вскоре тихоходный "Меркурий" стал отставать и ему пришлось лечь в дрейф. Сосчитав турецкие вымпелы, "Штандарт" и "Орфей" повернули назад. Замысел удался. Неприятельская эскадра устремилась в погоню за русскими кораблями.

Увидев возвращающихся разведчиков, Казарский отдает приказал сниматься с дрейфа и поднимать паруса. Очень скоро быстроходный "Штандарт" поравнялся с "Меркурием". Сахановский принял решение разойтись разными курсами и уйти по одиночке, чтобы хотя бы один корабль добрался до своих с донесением. На мачте флагмана взвился сигнал: "Избрать каждому курс, каким судно имеет преимущественный ход". "Штандарт" и "Орфей" резко вырвались вперед и быстро скрылись за горизонтом.

Меркурий, значительно уступавший другим кораблям отряда по скорости, лёг в галфинд и уходил от преследования на норд-норд-вест. Казарский понимал, что турки погонятся именно за ним, как наиболее тихоходным и собирался оттянуть вражеские корабли на север, дабы дать возможность русскому флоту отрезать их от Босфора. Замысел имел все шансы на успех, но вмешалась стихия: ветер стал спадать.


Справка: Несколько слов о парусном судоходстве

Бакштаг: курс при котором попутный ветерер дует справа или слева от кормы. Обеспечивает максимальную скорость.
Галфинд: ветер сбоку. В этом случае, при удачной обводке корпуса, корабль идет не хуже, чем в бакштаг.

Фордевинд: ветер дует прямо в корму, скорость корабля значительно снижается т.к. тогда задние паруса, заслоняют, не пропуская ветер, передние.
Бейдевинд: ветер встречный, но не лобовой.
Парусные корабли не могут идти, если ветер дует в лоб.

Ветер в море подчиняется определенным закономерностям. Например, стихает он не сразу, а постепенно снизу вверх. Потому в первую очередь теряют ход и замирают низкомачтовые парусники. Корабли с высокими мачтами при этом все еще сохраняют ход, ловя ветер верхними парусами: бом- брамселями и трюмселями.

Два линейных турецких корабля: флагманский 110-пушечный трехдечный корабль "Селимие" капудан-паши (т. е. полного адмирала) и 74-пушечный двудечный корабль реал-бея (т. е. контр-адмирала) вырвались вперед и постепенно настигали "Меркурий",  делая неприличные предложения о сдаче. Капудан-паша возбужденно пританцовывал на мостике и возносил хвалу аллаху, радостно потирая потные ручонки: похоже ему, как говорится, поперло.

К капитану этого брига у него был личный счет, его он винил во всех своих бедах. Дело в том, что недавно Казарский подложил капудан-паше натуральную свинью. Он в наглую продефилировал на своем бриге мимо стоящего в Босфоре турецкого флота на расстоянии пушечного выстрела от него, дразня турецких канониров и адмирала. И ладно бы только это, такие фокусы Казарский уже проделывал не в первый раз. Но именно в тот момент, флот инспектировал султан Махмуд, крайне недовольный потерей Сизополя, захваченного небольшой крейсерской группой русских кораблей. И по закону подлости, именно султан первым заметил русский бриг, подобно призраку вынырнувший из туманной дымки и прошедший на виду у всего турецкого флота. Отец турецкого народа оторвался от подзорной трубы, ласково приобнял капудан –пашу за плечи и тут же при всем народе конструктивно поимел его на тему: “Какого шайтана ты, старый хрен, сидишь в проливе, а у тебя под носом русские корабли чуть ли не в султанский бассейн с золотыми рыбками заплывают.” И вот сама судьба свела капудан-пашу и его флот с этим проклятым бригом. Еще немного и он отомстит за свое унижение.

 Вся остальная турецкая эскадра легла в дрейф, наблюдая за охотой адмиралов. В исходе сражения никто из них не сомневался.


Оно и понятно. Бриг был не то что бы старенький,
он был крепким,
боевым кораблем, но для прямого боестолкновения с такими мастодонтами совершенно не предназначен. «Меркурий» изначально задумывался как корабль для несения дозорной службы. В отличие от других бригов русского флота, он имел малую осадку и был оснащен веслами. Малая осадка «Меркурия» обусловливала меньшую, чем у других бригов, глубину трюма и ухудшала его ходовые качества. Его основными задачами были: разведка, сопровождение конвоев и отлов контрабандистов. Вооружение брига состояло из восемнадцати 24-фунтовых карронад (скорострельные орудия, предназначенные прежде всего для ближнего боя,  24 фунта это примерно 152 мм калибра),  и двух переносных трёхфунтовых пушек. Самое то, что бы гонять контрабандистов, уничтожать и захватывать вражеские транспорты, но против линейного корабля, тем более двух, совершенно не серьезно.

Однако на беду туркам командиром корабля на этот раз был не Стройников, а Казарский.

На личности и биографии этого выдающегося офицера стоит остановиться по подробнее

Александр Иванович Казарский родился 16 июня 1798 года на белорусской земле в местечке Дубровно Витебской губернии в семье отставного губернского секретаря, управляющего имением князя Любомирского. Отец Иван Кузьмич Казарский, мать Татьяна Гавриловна. Фамилия Казарских происходит от слова «хазар». Их род берет начало от хазарских конных воинов-кочевников, служивших в дружинах славянских князей. (привет любителям жЫдомассонского заговора) Отец Александра был очень честным человеком. Что по тем временам было невероятной редкостью. В условиях повсеместной коррупции и взяточничества в Российской империи, честный управляющий был зверем еще более редким, чем ныне не вороватый прапорщик или не берущий взятки гаишник. Потому семья Казарских была небогатой, к тому же многодетной. Денег на обучение сына попросту не было, и  начальное образование Александр получил в церковно-приходской школе.

Вмешался случай. В 1808 г. В деревню к Казарским  приехал двоюродный брат Ивана Кузьмича и крестный Саши Василий Семенович, надворный советник, только что назначенный на должность в обер-интендантстве Черноморского флота. Он и предложил отвезти Александра Казарского в молодой приморский город Николаев и определить его в Черноморское штурманское училище. Отец  решил, что служба на флоте будет достойным делом для потомка древнего рода. Отправляя сына учиться, Иван Кузьмич сказал сыну: «Честное имя, Саша, — это единственное, что оставлю тебе в наследство». Это был последний раз, когда Александр видел отца: тот погиб в войну 1812 года, погибла и младшая сестра Александра. Дом Казарских был сожжен.

Так, Александр Казарский, выросший среди лесов и полей Белоруссии, в 1811 году, в возрасте 14 лет стал кадетом Николаевского штурманского училища.  В 1813 Казарский гардемарин Черноморского флота, в 1814 мичман, в 1819 уже лейтенант.

Примерно тогда же он знакомится с… капитан-лейтенантом Семёном Стройниковым. Да. Стройников и Казарский были хорошо знакомы. Между двумя офицерами развернулось неформальное соперничество. И надо сказать, что в этом негласном состязании Стройников во всем опережал Казарского.

Ну еще бы: блистательный офицер, дворянин, выходец из довольно состоятельной семьи, на 13 лет старше Казарского и чином повыше, успел послужить адъютантом у самого командующего Черноморским флотом адмирала Грейга и стать его любимцем, да и расположением всесильной гражданской жены командующего пользовался.

Казарский же везде пробивался сам, за счет своего личного таланта и упорства.

По всем законам жанра, вскоре на горизонте появилась женщина. Исход был предсказуем. Молодая и привлекательная вдова морского офицера предпочла отдать руку и сердце более перспективному Стройникову.

Однако вскоре удача улыбнулась и Казарскому: он получил назначение на фрегат «Евстафий». Случилось то, о чем Казарский не смел даже мечтать: он стал служить под началом Ивана Семеновича Скаловского, лучшего офицера и живой легенды Черноморской эскадры, под руководством которого он прошел великолепную командирскую школу.

В 1828 году Казарский получает под свое командование свой первый корабль: старый транспортный бриг "Соперник".  Собственно его карьера на этом могла бы и закончится: перспективы служебного роста у офицера из небогатой семьи, без связей, командующего старой калошей, не тонущей исключительно благодаря усилиям и молитвам экипажа и недюженному мастерству своего командира (когда Казарский в штормовую погоду перед началом военной кампании на своем "Сопернике" благополучно отбуксировал из Херсона в Килийское гирло понтоны для Дунайской армии, в Севастополе начальство очень удивилось: как это он умудрился и задачу выполнить и не утонуть, выдержав шторм?!),  были весьма туманными.

Но тут вновь вмешался случай. Идущий порожним рейсом из Керчи в Севастополь, "Соперник" попал в шторм и его отнесло на юг. Прямиком на русскую эскадру, покинувшую по случаю сильного ветра Анапский рейд. (Русские войска как раз осаждали Анапу, которую обороняли горцы и турки). Когда ветер утих и корабли вернулись на свои места, Казарский, дабы не испортить установленной диспозиции судов, поставил «Соперника», отличавшегося малой осадкой, на мелководье, что и решило участь судна.

Рано утром, прогуливающийся по палубе флагмана бравый русский адмирал Грейг заметил прибившийся к эскадре кораблик. Зорким оком окинув осадку судна и место его дислокации он довольно хмыкнул в ответ на возникшую у него идею. Дело в том, что  мелководье не позволяло флоту подойти к крепости на близкое расстояние, а навесной огонь его артиллерии не причинял укреплениям серьезного вреда. "Соперник" же благодаря малой осадке мог подойти вплотную к бастионам.

Казарский был вызван к адмиралу.

-Капитан, я дам вам парабеллум, в лоб заявил Грейг, - в виду военной необходимости, мной принято решение переименовать вашу транспортную калошу в бомбардирское судно и отправить в одиночку на штурм вражьей крепости.

Казарский, не моргнув и глазом, уточнил:

-А пушку дадите?

-А то! – довольно ухмыляясь, кивнул Грейг. – Однопудовый единорог пойдет?!

-Адмирал, дайте две!!! – воскликнул преисполненный энтузиазма Казарский.

-Э, нет, батенька, - ответил адмирал. - Я бы вам дал и два единорога, но боюсь, что, ведя огонь из двух стволов, вы утопите свой «Соперник» раньше, чем это сделают турецкие ядра.

Из приказа адмирала Грейга.

«Признать полезным вооружить транспорт «Соперник» однопудовым единорогом, после чего транспорт именовать бомбардирским судном и поставить его против крепости».©


Казарский начинает дуэль с крепостными батареями.

Три недели его бриг маневрировал по пристрелянным турецкими артиллеристами водам под стенами Анапы, громя ее бастионы, увертываясь от прицельного огня крепостных орудий и батарей.  "Соперник" получил десятки повреждений, но оставался в строю до последнего дня осады. Ровно в полдень 12 июня 1828 года в брешь, пробитую в гранитной стене, бросились егеря генерала Перовского и участь крепости была решена. Над Анапой взвился  русский флаг.

За эту трехнедельную дуэль Казарский получил чин капитан-лейтенанта и направление под Варну, где он в составе уже флотилии бомбардирских кораблей участвует в подавлении береговой обороны турок. За мужество, проявленное при штурме Варны, капитан-лейтенант Казарский был награжден золотой саблей «За храбрость». Вскоре после этого Грейг назначил его командиром 20-пушечного брига «Меркурий», который он принимает у своего давнего соперника Стройникова, уже капитана 2-го ранга, только что получившего назначение на новейший российский фрегат "Рафаил".

Казарский был счастлив: наконец то он командовал настоящим боевым кораблем. К тому же хорошо ему знакомым, пять лет назад он ходил на нем лейтенантом, под командованием Аристарха Григорьевича Конотопцева. Собственно, именно благодаря аттестациям Конотопцева он стал капитаном.

Получив под свое командование “Меркурий” Александр Иванович с головой окунулся в новые заботы. Теперь в его подчинении было четыре офицера и 109 нижних чинов.
Офицеры были людьми разными и по своим политическим убеждениям, и по имущественному положению, и, наконец, по темпераменту.

Штурман  Прокофьев, самый младший по чину, но самый старший по возрасту, выбился из нижних чинов, получив образование и офицерский чин благодаря своему неистовому упорству и природной одаренности. Пользовался большим авторитетом среди матросов и считался их покровителем.
Мичман Притупов по происхождению и воспитанию был типичным барином. Поскольку денщик мичману не полагался, то он выписал из своей деревни крепостного, который плавал вместе с ним на бриге «Меркурий».

Лейтенант Скорятин, потомственный моряк, превыше всего ценил в подчиненных умелость, расторопность, исполнительность и воспитывал их в этом духе.
Был требовательным командиром, но легко находил общий язык и не чурался общения с матросами, которые его любили и уважали.

Лейтенант Новосильский, типичный аристократ и интеллигент до мозга костей, вольнодумец, придерживался либеральных взглядов, но это не мешало ему быть исключительно требовательным офицером, очень грамотным и лихим моряком. Отличался редким спокойствием и невозмутимостью. А так же разумной рассудочностью и хозяйственностью,  не оставлял без своего внимания любую мелочь и именно благодаря ему на “Меркурии” всегда был образцовый порядок. Имея такого помощника, можно было всегда быть уверенным, что все бочки залиты питьевой водой, ящики забиты песком, крюйт-камеры вовремя проветрены, паруса высушены.

Вот таких разных по своему складу людей предстояло Казарскому за короткий срок объединить в организующее и мобилизующее ядро.

Вдобавок ко всему, накануне отхода из Севастополя на борт корабля были доставлены четверо штрафников:

Тимофеев, старый матрос, ему было уже лет пятьдесят. В штрафники попал за то, что на берегу ушел в недельный загул и пропил казённую форму. По личному приказу Грейга, он получил 45 линьков, вместо положенных 100, и предупреждение адмирала, что в следующий раз так легко не отделается.

Ерофеев, на шестнадцатом году службы сбежал с корабля, не вынеся побоев невзлюбившего его боцмана, был пойман Симферополе, когда он уже пристроился к чумакам, собравшимся на Сиваш за солью, получил 45 линьков и был определен в штрафники.

Васильев, получил пятнадцать линьков за то, что пожаловался адмиралу на своего командира.

Гусев, был пойман после третьей попытки убежать с корабля. За что получил пятьсот линьков и был едва живой.

Но не зря Казарский прошел командирскую школу у самого Скаловского. За три месяца ему удалось сплотить свою команду в настоящее боевое братство.

Он непрестанно проводил тренировки, парусные учения, доводя многие элементы до автоматизма. Особенно доставалось артиллеристам. Расчеты всех восемнадцати 24-фунтовых каронад до восьмого пота тренировались в наводке и прицельной стрельбе при любых погодных условиях. Откат. Перезарядка, обратный накат тяжелой пушки на талях – тяжелая коллективная работа. Команды двух длинноствольных 3-фунтовых пушек не раз перетаскивали их с кормы на нос корабля. Теперь же результат этих тренировок предстояло проверить на практике.

Два турецких исполина постепенно настигают маленький русский бриг, а на мостике
“Реал-бея” стоит капитан Стройников. Судьба вновь свела их с Казарским вместе. Находящийся рядом штурман турецкого линкора оптимистично преждположил, что капитан этого русского брига, видя безвыходность своего положения, тоже капитулирует. Строиников, бросив взгляд на приближающийся бриг, который отсюда казался игрушечным, с какой то затаенной грустью пополам с гордостью ответил ему:
- Этот? Этот не сдастся. Этот капитан будет дратся до последней крайности, после чего взорвет корабль.
Стройников знал кому он передал свой "Меркурий" 




 ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Архив за месяц

Январь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Координаты

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner